...
- А? Разве не было бы заметно? - победоносно кричит изящный владелец
погреба, наклоняясь своей бородой к самому лицу низенького протестанта. -
Они, милостивый государь, водку пьют, как и всегда! А вы в набат, голод...
- Дармоеды! - гремит генерал и, полный негодования, требует рюмку
хересу.
Низенький человечек скромно удаляется.
- Вредный человечек, ваше превосходительство.
- Пьяницы! Что-с, что вы говорите? - строго и внезапно обращается
генерал к изящному владельцу погреба.
- Франт этот, говорю, ваше превосходительство, вредный человек.
- А, да, да, из них, из этих, из новых. Лентяи! Составляется
одиннадцать пулек.
Иван Иванович Половин проснулся в необыкновенно приятном расположении
духа. Да и было отчего. Наступающий день был для него великим днем. Он был
скромный человек и не жаждал славы, но вдруг случилось обстоятельство,
поставившее его в центр общественного водоворота: предводителя дворянства
хватил паралич, так что он оказался неспособным председательствовать на
предстоящем земском собрании. И воля судьбы указала Ивану Ивановичу взять
на себя эту почетную и трудную обязанность.
Когда Иван Иванович, напившись чаю, надел свой мундир на белой
подкладке, с длинною талией и пришитыми орденами, и вышел на улицу, то даже
Марья Ивановна, проходившая в это время мимо, возопила от восторга и
надежды увлечь в свои сети приятного подполковника. Господин Растопыркин на
минуту был забыт.
- Пошла, пошла, дура, - сердито сказал председатель и величественно
направился к низенькому зданию, вымазанному глиной, как и все здания
описываемого города.
Вывеска, прибитая на одном из углов этого здания, гласила: "Энская
уездная земская управа".
Зала собрания была уже битком набита. По случаю ярмарки и хорошей
погоды число собравшихся гласных было более чем достаточно для того, чтобы
собрание могло состояться.
Иван Иванович, пробираясь через толпу и расточая рукопожатия направо и
налево, достиг длинного, покрытого зеленым сукном, стола...