Люди естественные, разумные, существующие и все-таки -- жители миров других измерений. Индейцы Гватемалы, словно творения вымысла, нарисованные, выши..
Се livre, publie dans le cadre du Programme d'Aide a la publication "Maxime Bogdanovitch", beneficie du so..
В первом сочинении Карамзин, прежде чем говорить о счастливейшем времени жизни, задается вопросом: да есть ли полное счастье на земле? И опровергает сначала мнение Цицерона, хвалившего старость, и Жан Жака Руссо, считавшего младенчество счастливейшим временем жизни, а потом мнения Лейбница и Попа, доказывавших, что все в мире прекрасно и ведет к лучшему.
Карамзин не соглашается с ними и думает, что здешний мир есть "училище терпения", полного счастья на земле нет, а есть счастье только от носительное, в сравнении с несчастьем. "Одно лучше другого — вот благо; одному лучше, нежели другому — вот счастье", — говорит он.
Указав, что полного счастья на земле нет, Карамзин переходит к самой теме своего рассуждения и спрашивает: "Какую же эпоху жизни можно назвать счастливейшею по сравнению?" И на этот вопрос сначала отвечает отрицательно (не юность), а потом положительно (мужество).
Для подтверждения высказанной мысли он приводит следующие доказательства: люди в возрасте возмужалости большей частью наслаждаются самыми прочными и надежными радостями — семейными; они научаются ценить свое здоровье, на которое мало обращали внимание в юности; в возрасте возмужалости умственная деятельность человека бывает серьезнее и основательнее.
Доказав таким образом главную мысль, что более счастливое время жизни человека есть пора возмужалости и что полного счастья на земле не существует, Карамзин с чувством горечи и сожаления еще раз обращается к юности, которая не дала ему счастья, и высказывает желание продлить жизнь в возрасте возмужалости, который может по крайней мере доставить счастье относительное.
Рассуждение "О любви к отечеству" начинается делением тематического понятия "любовь к отечеству" на три вида: на любовь физическую, нравственную и политическую. Сообразно с этим все изложение делится на три части.
В начале первой части дается определение физической любви: это любовь человека к месту своего рождения и воспитания. Далее писатель указывает духовную причину любви физической к отечеству: человек любит воспоминания о начале своей жизни, поэтому любит вспоминать и то место, где он родился и провел свое детство. Потом автор указывает физическую причину любви к родине: самое расположение нервов человека приспособлено к климату его родины, и в доказательство этого положения он ссылается на авторитет докторов, подтверждает его примером и разъясняет сравнением.
В начале второй части указывается причина любви нравственной к отечеству: наша привычка к тем людям, с которыми мы живем. Затем дается определение этой любви: любовь нравственная к отечеству есть любовь наша к тем людям, с которыми мы росли, воспитывались и живем. Дальше писатель поясняет свою мысль примером земляков, радостно встречающихся на чужбине, и свидетельством голландца, уехавшего из своего отечества в Швейцарию.
В третьей части говорится о политической любви человека к отечеству — патриотизме; патриотизм есть любовь к благу и славе отечества и желание способствовать им во всех отношениях.
Любовь физическая и нравственная присуща всем людЯдМ, потому что она есть дело природы. Что же касается любви политической, то она не является в человеке сама собой, а развивается в нем путем рассуждения, а потому ее не все люди имеют, так как не все настолько образованны и развиты, чтобы дойти до понимания, почему необходимо быть патриотом. Далее указываются причины, почему мы должны содействовать благу своего отечества.
В рассуждении "О любви к отечеству" Карамзин разъясняет, как должно понимать любовь к отечеству; в рассуждении же "О счастливом времени жизни" он доказывает мысль, что нет на земле полного счастья и что более счастливое время жизни есть возраст возмужалости.
Тем временем:
... Мои мысли сразу же завертелись, но не вокруг наших эмоций по отношению к происходящему, а вокруг 120 000 зрителей, приглашенных VIP, прессы, агентов безопасности, воздушных диспетчеров (мне удалось договориться насчет отмены взлетов и посадок в Национальном аэропорту во время инаугурационной речи президента) и всех остальных, кто ждал начала церемонии, грозившей превратиться в кошмар. - Вы говорили с ним? - Говорил, - ответил вновь избранный президент. - Он сказал, что у него болит спина, что он устал, что на улице холодно и что сегодня ему не хочется никуда двигаться. - А-а-а... - выдохнул я, не зная, какие подобрать слова. - Он был очень мил. И даже сказал, мол, он надеется, что не причиняет мне неудобств. - Понятно. А он не сказал, когда ему захочется выйти отсюда? - Сказал. Весной. - Весной... Несколько недель у меня ушло на составление плана инаугурационных торжеств. Я продумал все, включая вывоз 2800 фунтов лошадиного навоза,- неизбежной неприятности во время парада. Но такое мне не приходило в голову. Миссис Рейган и Джим Нотт, полномочный начальник штаба президента Рейгана, находились в Овальном кабинете и пытались уговорить президента одеться. В это утро он не желал вылезать из пижамы. Вновь избранный президент Такер повернулся к собравшимся и тихо произнес: - Господа, наверное, нам придется обсудить сложившиеся обстоятельства без свидетелей. Почему бы нам не перейти в зал совещаний? Пока мы все спускались на первый этаж в Западном крыле здания, министр обороны Р. Ганнибал Баудитч пробормотал себе под нос, но довольно громко: - Раскомандовался, будто он уже президент. "Отлично",- подумал я. Переходный период оказался нелегким. Восемь человек, представители Рейгана и Такера, заняли места вокруг гладкого белого стола из ясеня. Здесь всегда возникало ощущение, будто находишься в банковском подвале. Шипящий звук, исходивший от пола, защищал зал от прослушиваний...
