...
Но, как и все, что стояло около меня, было недвижно и молчаливо, так
был недвижен и молчалив великан, напомнивший мне собой иные, счастливые
времена. За минуту грозный и величавый, он, когда по груди моей пробежал
сладкий трепет при воспоминании о бабке, рассказывавшей некогда про его
непобедимую волшебную мощь, при воспоминании о моей собственной, некогда
твердой вере в непременную действительность сказочного мира, вдруг как будто
переменил свой пугающий образ. Я приметил в этом образе что-то невыразимо
ласкающее: из дали, затемненной ночью, он смотрел на меня с такою любовью,
что я уже не видел в нем прежней заколдованной силы волшебного стража; силу
любви другой, не менее мощной, настроились видеть в нем глаза мои!
Это от тебя, бабка-рассказчица, перелетела мысль моя к матери, с
которой вы длинными зимними вечерами занимали наши ребячьи досуги. Живо
вспомнил я, добрые мои, все рассказы ваши о мире, в который вы сами так же
твердо и простодушно веровали, как мы - дети.
И вот закипела пустыня тайными существами, знать и бояться которых вы
научили меня. Не пуста теперь дорога моя! Бесчисленными роями кружатся и
летают передо мной существа эти, игривые и грациозные, как детство, верящее
в них. Каким-то странным, невиданным мною до сих пор светом прорезывают они
мрак ночи и реют над высокой затуманенной вешкой, давшей голове моей любимую
работу - думать о прошедших днях, об умерших людях...
Нет нигде жизни! Спит все живое тем последним предутренним сном, с
которым так тяжело расставаться. Жаворонки не вставали еще, а перепела,
почуя близость зари, тоже прервали на время свою почти неугомонную песню.
Ничто не мешает свободно развиваться ленте моих воспоминаний. Широкая и
длинная, как эта дорога, она до такой степени занимает меня, что я забываю
пространство и усталость и иду. А между тем давно умершие люди, давно
забытые жизненные случаи так ясно проносятся в памяти, что я вспоминаю самые
незначительные подробности, подмеченные мною в ранней юности на этой дороге...
|
