Когда Гаркуша со всем усердием творил земные поклоны, то некто из народа толкнул его в спину столь небрежно, что он плотно стукнулся лбом об пол...
На них были вытканы сады, широкие аллеи с деревьями в осеннем уборе, выходившие на площадку, на которой резвились олени или журчали уединенные фонтаны, ниспадавшие в тройные чаши...
Ах, какой это был ветер! Отец наш был плотник и строил прочные дома для других, но для себя он построил не очень прочный. Старик печально покачал головой. - Моя сестра, актриса, попала в беду...
ремонт квартир Исключительно специализированные компании способны осуществить евроремонт загородного дома, офиса или квартиры в заранее оговоренные сроки. www.all-remont.ru
Имя Карамзина прочно и навсегда связалось в читательском сознании с его прозаическими произведениями. Как самобытного лирика его вспоминают гораздо реже. А между тем и в развитие отечественной поэзии он внес существенный вклад.
Родился Николай Михайлович Карамзин 1 декабря 1766 года под Симбирском в дворянской семье. Детство его прошло на берегу Волги - величавой реки, "священнейшей в мире" (как она названа в одном из его стихотворений). Образование получил в пансионе профессора Московского университета Шадена, где давались широкие гуманитарные знания. Послужной список писателя был весьма кратким: примерно один год (1783-1784) находился Карамзин на военной службе, а после никогда нигде не служил. Отдавшись писательской деятельности, он стал одним из первых русских профессиональных литераторов.
Серьезное влияние на формирование взглядов Карамзина оказали годы (1785-1789), проведенные им в кружке Н. И. Новикова. Здесь он воспринял идеи просветительства, проникся пафосом человеколюбия, сердечности. Переживания "души" и "сердца" человека станут неотъемлемой частью поэзии Карамзина. Каждый писатель, по его убеждению, "пишет портрет души и сердца своего", как будет затем сказано об этом в статье "Что нужно автору?" (1793).
О творческом восприятии Карамзиным этих идей, характерных для сентиментальной и предромантической литературы (английской и немецкой), свидетельствует его первое программное стихотворение "Поэзия". В нем восторженно оценивается Шекспир при полном замалчивании писателей-классицистов. В шекспировском творчестве была найдена "священная меланхолия" вместе с "бессмертным умом", с "ключом ко всем великим тайнам рока". Вместе с Шекспиром восторженно воспринимается Оссиан, чьи песни "нежнейшую тоску" вливают "в томный дух". Сочувственно отмечаются Мильтон, "в страшных песнях" описавший "бунт, гибель Сатаны"; Йонг, "несчастных друг, несчастных утешитель!"; Томсон, возгласивший "Природы красоту, приятности времен"; "Альпийский Теокрит" Гесснер, "в восторге" певший "невинность, простоту, пастушеские нравы". Замыкает этот перечень Клопшток "несравненный", воспевший "начало и конец Мессииных страданий". В стихотворении "Поэзия", сочиненном в 1787 году, была намечена программа последующего творчества Карамзина, словно бы "задан" тот тон, на который будет настраиваться его лира.
В центре внимания поэта оказались тонкие переливы сердечных чувств человеческих. Эту - одну из главных - особенностей своего поэтического творчества откровенно объясняет сам поэт в "Послании к женщинам" (1796). Вложив свой меч в ножны, Карамзин вооружается листом бумаги и чернильницей с пером,
Чтоб быть писателем, творцом,
Для вас, красавицы, приятным;
Чтоб слогом чистым, сердцу внятным,
Оттенки вам изображать
Страстей счастливых и несчастных,
То кротких, то ужасных;
Чтоб вы могли сказать:
"Он, право, мил и верно переводит
Все темное в сердцах на ясный нам язык;
Слова для тонких чувств находит!"
Меланхолические пейзажи, трогательная любовь, тонкие оттенки настроений, вдохновляющая радость встреч, сладкая боль разлуки, философские раздумья о бренности земного бытия - все то, что составляет суть частной жизни человека,- входит в мир сентиментальной поэзии Карамзина.
Вместе с тем в его творчестве постепенно готовится романтическое видение мира. Его баллады ("Граф Гваринос", "Алина", "Раиса") предшествуют разработке этого жанра в творчестве Жуковского. А с его признанием в письме к И. И. Дмитриеву ("Поэт имеет две жизни, два мира; если ему скучно и неприятно в существенном, он уходит в страну воображения и живет там по своему вкусу и сердцу") согласились бы многие поэты-романтики. Эти взгляды Карамзин прямо высказал в стихотворении "К бедному поэту" (1796):
Мой друг! существенность бедна:
Играй в душе своей мечтами,
Иначе будет жизнь скучна.
Неудовлетворенность современным ему общественным бытием, далеким от естественной жизни с ее простотой, наивностью и трогательной чувствительностью, влечет Карамзина к уединению на лоне природы или в дружеском и домашнем кругу, где он может предаться "приятным" вымыслам, как не без улыбки пишет он сам:
Кто может вымышлять приятно,
Стихами, прозой,- в добрый час!
Лишь только б было вероятно.
Что есть поэт? искусный лжец:
Ему и слава и венец.
В блистательной элегии "Меланхолия", написанной в первый год нового, девятнадцатого столетия, Карамзин "предсказал" судьбу этого жанра в русской лирике. Именно стремление выразить меланхолическое упоение собственной грустью станет главным для элегии романтизма.
Страсть нежных, кротких душ, судьбою угнетенных,
Несчастных счастие и сладость огорченных!
О Меланхолия! Ты им милее всех
Искусственных забав и ветреных утех...
В 1792 году Карамзин проявил незаурядное мужество, написав и опубликовав оду "К милости", в которой - в скрытой форме, разумеется,- брал под защиту "государственного" "преступника" Н. И. Новикова. А годом раньше он призвал всех людей "вечно, вечно в мире жить!" ("Песнь мира", 1791). Этот гимн всеобщему миру заканчивался клятвой народов:
Мы клянемся все сердечно
В мире с братьями жить вечно!
Отче! слышишь клятву чад?
Мы твердим ее стократ.
Смерть застала Карамзина в 1826 году в период его работы над "Историей государства Российского".
Источник: Русские поэты. Антология русской поэзии в 6-ти т. Москва: Детская литература, 1996.
Тем временем:
... Скрестить, упереть в бока, опустить; уцепиться пальцами за краешек сиденья, положить руки на бедра, или закинуть их за голову, или сплести пальцы на животе - таковы (со всеми возможными вариациями и промежуточными стадиями) основные вполне приемлемые позиции для рук, для ладоней и пальцев, и если я перевожу их из одной в другую, то данное перемещение не есть проявление нервозности или, по крайней мере, уже не есть - после первой полудюжины моих с Доктором встреч; это скорее признание того факта, что, когда перед тобой множество равно желанных возможностей, ни одна из них, буде ты отдашь ей предпочтение, надолго тебя не устроит перед лицом остального, равно желанного множества, хотя по сравнению с любой другой возможностью, если брать по отдельности, она ничуть не хуже. Мне вдруг сейчас пришло в голову (то есть в 7.55 вечера, во вторник, 4 октября 1955 года, когда я все это пишу, наверху, в спальном блоке), что если принять последнее наблюдение за метафору, то как раз и выйдет история моей жизни в одной фразе - если быть точным, в последнем члене двойного номинативнопредикативного выражения, являющегося, в свою очередь, второй независимой частью этого более чем замысловатого сложносочиненного предложения. Ну, убедились, я и в самом деле преподавал грамматику. Оно, в общем-то, и не предполагалось, что вы будете чувствовать себя свободно в Комнате Директив и Консультаций, потому что, в конце концов, вы приходили сюда не расслабляться, а за советом. Чувствуй вы себя совершенно свободно, советы Доктора вы стали бы принимать этак между делом, с ленцой, вроде как завтрак, который вам приносит в постель облаченный в ливрею слуга, то есть излишне критично - это взяв, а то отодвинувши в сторону, и ели бы столько, сколько вам хочется, не больше и не меньше...
