Изготовление срубов Жить в доме из дерева - мечта большинства жителей крупного города. Узнать множество полезной информации про проекты деревянных бань и домов вы сможете на данном сайте: www.sryb-doma-bani.ru
В 1791 году после выхода в свет революционной книги А. Н. Радищева, начало печататься описание путешествия другого автора, которое сыграло роль очень важную, но совсем иную в развитии русской литературы. Это были “Письма русского путешественника” молодого писателя Николая Михайловича Карамзина.
Карамзин, хотя и был значительно моложе Радищева, принадлежал к той же эпохе русской жизни и литературы. Обоих глубоко волновали одни и те же события современности. Оба были писателями-новаторами. Оба стремились свести литературу с отвлеченно-мифологических высот классицизма, изобразить реальную русскую жизнь. Однако по своему мировоззрению они резко отличались друг от друга, непохожа, а во многом и противоположна была оценка действительности, поэтому столь различно и все их творчество.
Сын небогатого сибирского помещика, воспитанник иностранных пансионов, недолгое время офицер столичного полка, Карамзин нашел свое истинное призвание, лишь выйдя в отставку и сблизившись с основателем “Типографической компании” Н. И. Новиковым и его кружком. Под руководством Новикова участвует в создании первого в нашей стране детского журнала “Детское чтение для сердца и разума”.
В 1789 году Карамзин путешествует по странам Западной Европы. Поездка и послужила ему материалом для “Писем русского путешественника”. В русской литературе еще не было книги, которая так живо и содержательно рассказывала о быте и нравах европейских народов, о западной культуре. Карамзин описывает свои знакомства и встречи с выдающимися деятелями европейской науки и литературы; восторженно рассказывает, о посещении сокровищ мирового искусства.
Своего рода откровениями для русских читателей были встречающиеся в “Письмах русского путешественника” настроения “чувствительного путешественника”. Особую чуткость сердца, “чувствительность” (сентиментальность) Карамзин считал основным качеством, необходимым для писателя. В заключительных словах “Писем...” он как бы намечал программу своей последующей литературной деятельности.
Чувствительность Карамзина, напуганного французской революцией, которую он ощущал как предвестие “всемирного мятежа”, в конечном счете уводила его от русской действительности в мир воображения.
Вернувшись на Родину, Карамзин приступил к изучению “Московского журнала”. Помимо “Писем русского путешественника” в нем были опубликованы его повести из русской жизни — “Бедная Ли за” (1792), “Наталья, боярская дочь” и очерк “Флор Силин”. В этих произведениях с наибольшей силой выразились основные черты сентиментального Карамзина и его школы.
Очень важное значение имело творчество Карамзина для развития литературного языка, разговорного языка, книжной речи. Он стремился создать один язык для книг и для общества. Он освободил литературный язык от славянизмов, создал и ввел в употребление большое число новых слов, таких, как “будущность”, “промышленность”, “общественность”, “влюбленность”.
В начале XIX века, когда за языковую реформу Карамзина боролась литературная молодежь — Жуковский, Батюшков, Пушкин-лицеист, сам он все больше отходил от художественной литературы.
В 1803 году, по его собственным словам, Карамзин “постригается в историки”. Последние двадцать с лишним лет своей жизни он посвятил грандиозному труду — созданию “Истории Государства Российского”. Смерть застала его за работой над двенадцатым томом “Истории...”, рассказывающим об эпохе “смутного времени”.
Тем временем:
... According to his theory of
history as explained in Chapters XXXIII and XXXIV, the teacher
was at best helpless, and, in the immediate future, silence next
to good-temper was the mark of sense. After midsummer, 1914, the
rule was made absolute.
The Massachusetts Historical Society now publishes the
"Education" as it was printed in 1907, with only such marginal
corrections as the author made, and it does this, not in
opposition to the author's judgment, but only to put both volumes
equally within reach of students who have occasion to consult
them.
HENRY CABOT LODGE
September, 1918
PREFACE
JEAN JACQUES ROUSSEAU began his famous Confessions by a
vehement appeal to the Deity: "I have shown myself as I was;
contemptible and vile when I was so; good, generous, sublime when
I was so; I have unveiled my interior such as Thou thyself hast
seen it, Eternal Father! Collect about me the innumerable swarm
of my fellows; let them hear my confessions; let them groan at my
unworthiness; let them blush at my meannesses! Let each of them
discover his heart in his turn at the foot of thy throne with the
same sincerity; and then let any one of them tell thee if he
dares: 'I was a better man!' "
Jean Jacques was a very great educator in the manner of the
eighteenth century, and has been commonly thought to have had
more influence than any other teacher of his time; but his
peculiar method of improving human nature has not been
universally admired. Most educators of the nineteenth century
have declined to show themselves before their scholars as objects
more vile or contemptible than necessary, and even the humblest
teacher hides, if possible, the faults with which nature has
generously embellished us all, as it did Jean Jacques, thinking,
as most religious minds are apt to do, that the Eternal Father
himself may not feel unmixed pleasure at our thrusting under his
eyes chiefly the least agreeable details of his creation...
