... Разве я виноват в том, что не мог? Что же
мне было делать?
- Ну, да теперь кончено! - сказал приятель, закуривая сигару, чтобы
разогнать сон. - Одно только: ты еще не любил и не знаешь, что такое любить.
Тот, который был в полушубке, хотел опять сказать что-то и схватил себя
за голову. Но не высказывалось то, что он хотел сказать.
- Не любил! Да, правда, не любил. Да есть же во мне желание любить,
сильнее которого нельзя иметь желанья! Да опять, и есть ли такая любовь? Все
остается что-то недоконченное. Ну, да что говорить! Напутал, напутал я себе
в жизни. Но теперь все кончено, ты прав. И я чувствую, что начинается новая
жизнь.
- В которой ты опять напутаешь,-сказал лежавший на диване и игравший
ключиком часов; но отъезжающий не слыхал его.
- Мне и грустно, и рад я, что еду,- продолжал он. - Отчего грустно? Я
не знаю.
И отъезжающий стал говорить об одном себе, не замечая того, что другим
не было это так интересно, как ему. Человек никогда не бывает таким
эгоистом, как в минуту душевного восторга. Ему кажется, что нет на свете в
эту минуту ничего прекраснее и интереснее его самого.
- Дмитрий Андреич, ямщик ждать не хочет! - сказал вошедший молодой
дворовый человек в шубе и обвязанный шарфом. - С двенадцатого часа лошади, а
теперь четыре.
Дмитрий Андреич посмотрел на своего Ванюшу. В его обвязанном шарфе, в
его валяных сапогах, в его заспанном лице ему послышался голос другой жизни,
призывавшей его,-жизни трудов, лишений, деятельности.
- И в самом деле, прощай! - сказал он, ища на себе незастегнутого
крючка.
Несмотря на советы дать еще на водку ямщику, он надел шапку и стал
посередине комнаты. Они расцеловались раз, два раза, остановились и потом
поцеловались третий раз. Тот, который был в полушубке, подошел к столу,
выпил стоявший на столе бокал, взял за руку маленького и дурного и
покраснел.
- Нет, все-таки скажу... Надо и можно быть откровенным с тобой, потому
что я тебя люблю...
|
