«Эмилия Галотти»

    
     Сия трагедия есть одна из тех, которых почтенная московская публика удостоивает особенного своего благоволения. Уже несколько лет играется она на здешнем театре, и всегда при рукоплесканиях зрителей. - Первый перевод ее напечатан в Петербурге, а второй, по которому она представляется, здесь, в Москве.
     Не много найдется драм, которые составляли бы такое гармоническое целое, как сия трагедия, - в которых бы все приключения так хорошо связаны и все характеры так искусно изображены были, как в "Эмилии Галотти". Главное действие возмутительно, но не менее того естественно. Римская история представляет нам пример такого ужасного дела. Одоардо был в таких же обстоятельствах, как и несчастный римлянин; имел такой же великий дух, гордую чувствительность и высокое понятие о чести. Рассмотрим только поближе его положение, чувства и мысли, которые занимали душу его перед свершением убийства.
     Умертвили жениха его дочери, столько любезного ему и ей, - умертвили для того, что принцу угодно было избрать невесту в предмет сладострастных своих желаний; обманом привели дочь его к принцу и не хотели отдать отцу под предлогом, будто бы надлежало ее допросить в суде, не знает ли она убийцы жениха своего. Сей вымысл, достойный ада и камергера Маринелли, - вымысл, который был еще злобнее вымысла римского децемвира, - должен был привести в бешенство пламенного Одоардо. В первом движении праведного гнева своего хотел было он заколоть и сладострастного принца и злобного помощника его; но мысль: "Мне ли убивать, как бандиты убивают?" - остановила его руку. Надлежало на что-нибудь решиться, и на что-нибудь великое, достойное такого мужа, каковым представлен нам Одоардо. Неужели он так покорится обстоятельствам, так вдруг унизится в чувствах, чтобы отдать Эмилию в наложницы принцу, - тот, кто почитал себя выше всех обстоятельств, кто страх почитал за низость? Одоарду быть отцом обесчещенной женщины? Одоарду снести, чтобы на него указывали пальцем и говорили с злобною усмешкою: "Вот тот, кто никогда не хотел унижаться перед нашим принцем, кто почитал себя выше всех обид со стороны его, но кто с низким поклоном отдал ему дочь свою и принес покорнейшую благодарность за то, что ему или его помощнику угодно было отправить на тот свет жениха нежной Эмилии"? Какие же средства оставались ему спасти ее? К законам ли прибегнуть там, где законы говорили устами того, на кого бы ему просить надлежало? Увезти ли ее силою оттуда, где гвардия хранила вход и выход? - Обратим теперь глаза на Одоарда.
     Он утихает и задумывается. Наконец, как от сна пробудившись, говорит: "Хорошо! Дайте мне только видеться, один раз видеться с моею дочерью!" Тут, будучи оставлен самому себе, сражается он с ужасною для него мыслию: "Если она сама с ним согласилась? Если она недостойна того, что я для нее сделать хочу?" Итак, он уже решился; но на что, зритель еще не знает.